Царба сидел у подъезда и смотрел в безоблачное небо. На востоке, над волнистым горным хребтом, висело утреннее солнце и слегка согревало город, усыпанный осенними листьями.
«А что там, за ним?» – вдруг подумал Царба, имея в виду именно небо, а не горный хребет.
– Как сказал старый Ринго, там, за ним, – все то, что здесь называют ничем! – услышал Царба и посмотрел в сторону мусорного бака.
Около открытого бака стояли Роби и Джильда. Джильда рылась в мусоре. Роби глядел на Царбу.
– Вот тебе и на, уже вслух думаешь! – усмехнулся Роби. – Это признак мудрости!
Царба ничего не ответил. Просто поморщился.
– А вчера-то что было? – спросил Роби.
– Ничего… У Яши из одиннадцатой покрышку сняли!
– Ну, а ты чего же? – удивился Роби. Джильда с любопытством взглянула на собеседников.
– Да кто ж меня услышит? Все оглохли и ослепли!
– А как телевизор смотреть, так хорошо смотрят и слушают! – вскинулась Джильда.
Во двор въехала белая машина и остановилась у дома. Из машины вышла очень красивая, хотя и с темными кругами под глазами, девушка и закрыла дверцу ключом. Девушка была в форме дорожной полиции, с полицейской фуражкой на голове. На ее запястье висела полосатая палка.
– Эй, Царба! – девушка издалека помахала палкой в знак приветствия и направилась к подъезду. В ответ Царба лишь улыбнулся.
– Ты ведь посторожишь? – поднимаясь по ступенькам подъезда, девушка с грустной улыбкой посмотрела на Царбу. – Шоколадка за мной… Приходи потом ко мне!
«Можно было бы и без шоколадки», – подумал Царба и снова улыбнулся.
Девушка вошла в подъезд и скрылась из виду. Роби и Джильда замерли, с завистью уставившись на Царбу.
– Мда-а! – с легкой обидой в голосе выдохнула Джильда.
– Повезло тебе, парень! – Роби улыбнулся Царбе и покосился на Джильду.
– Не начинай, Роби! – надулась Джильда и отвернулась к мусорному баку.
– Кто это? – шепотом спросил Роб.
– Мари, – печально ответил Царба. – На седьмом живет… С бабушкой… В дорожной полиции работает …
– Замужем? – поинтересовалась Джильда, стоя спиной к Роби и Царбе.
– Не-е, – покачал головой Царба. – Пока нет…
– Надо же! – удивился Роби. – Такая – и до сих пор не замужем?
– А тебе-то какое дело?! – раздраженная Джильда повернулась к Роби.
Роби собрался было ответить, но Царба его опередил:
– А вообще-то, Роби, что уж тут скрывать, мне всегда хотелось такую жену, как у тебя!
По лицу Джильды стало заметно, что ей приятно, и она благодарно улыбнулась Царбе. Потом посмотрела на Роби.
– Слыхал?!
– Ну да, ну да! – в голосе Роби послышалась обида, и он бросил холодный взгляд на Царбу. – Только не надо так!
– Царба, меня не ценят! – сказала Джильда с лукавой улыбкой. – Ничего-то они не понимают!
– Что – ничего?! А, девушка? – ледяным голосом спросил Роби.
– Успокойтесь сейчас же! – вставил свое слово в разговор мужа и жены Царба, и Роби сразу умолк.
Джильда опять повернулась к открытому баку и продолжила свои поиски. А Царба снова посмотрел в небо.
«Если там, за ним, – все то, что здесь называют ничем… А что же тогда здесь-то?» – подумал про себя Царба, и рядом вновь раздался голос Роби:
– Как сказал старый Ринго, в сравнении с тем, что там, здешнее все – ничто!
Царба смутился и опустил голову.
– Опять думаешь вслух, Царба!
«Что это со мной?» – подумал Царба, и Роби снова ответил на его мысль:
– Может, это называется старостью…
Внезапно Царба очень рассердился на себя и постарался вообще не думать, ни звука не издавать, но у него ничего не вышло:
– И откуда старый Ринго знает о таких вещах?
Роби пожал плечами.
– Наверное, от предков. Ведь отца его дедушки отправили туда, наверх! Очень давно… Тогда нас и в помине не было! – ответил Роби и взглянул на Джильду.
– Ну как, есть что-нибудь?
– Только вермишель... И та заплесневелая…
– Опять вермишель. И опять заплесневелая, – вздохнул Роби. – Никто нам не поможет! У меня, наверное, скоро все зубы повыпадают!
Джильда продолжила рыться в баке, а Царба снова поднял лицо к небу. Посмотрел-посмотрел, затем опустил взгляд и пристально поглядел в глаза Роби.
– Чего смотришь? – спросил Роби.
– Я знаю одно место! – вдруг произнес Царба.
Роби и Джильда навострили уши.
– Какое место? – вкрадчиво спросила Джильда.
– Позавчера это было… Там, где спуск в ущелье… К зоопарку…
– Ну? – нетерпеливо заскулил Роби.
– Там студенты были … Кутили…
– Да разве студенты что-нибудь после себя оставят! – мотнула головой Джильда.
– Я же говорю, что был там! – строго сказал Царба. – За кустом спрятался … Все видел!
– И что? – одновременно спросили Роби и Джильда.
– Вьетнамцы там были, – прошептал Царба, и на его глаза навернулись слезы.
Джильда и Роби одновременно содрогнулись.
– Помните Джесси? – дрожащим голосом продолжил Царба. – Они ее привели… На веревке…
– Что за каннибализм, – с грустью сказала Джильда.
– Ну, и зачем ты нам это рассказываешь?! – взорвался Роби. – За кого ты нас принимаешь?! Что мы, изверги, что ли?!
– У них и консервы были! – сказал Царба.
– Та-а-ак, – оживился Роби, услыхав про консервы. – Консервы, это да… Ну, в принципе… Консервы – совсем другое дело… Наверное, шпроты?
– И шпроты, и килька, – пробормотал Царба, тяжело кивнув головой.
– Что скажешь? – уставился на жену Роби.
– Может, нас уже опередили? – поинтересовалась Джильда. – Туда ведь Дора ходит…
– Дора смотрит только за двором двенадцатиэтажки и стадионом! А дальше вся территория моя. Все ущелье мое. До самого зоопарка! – ответил Царба. – Кто не верит, пусть тому стволы деревьев скажут правду! Если Дора слишком заупрямится, старый Ринго ей объяснит, что к чему. Все объяснит!
– А ты пойдешь? – спросил Царбу Роб.
Царба задумался. Потом покачал головой.
– Вы идите… Если что, скажите, Царба в курсе дела! Пропустят…
– Да кто же посмеет? – со значением улыбнулся Роби.
– А ты? – удивилась Джильда. – Разве вы с Дорой не вместе?
– За мной Мари присмотрит, – Царба поглядел на белую машину и печально улыбнулся.
Громко щелкнул дверной замок. Мари, с темными кругами под глазами, сняла полицейскую форму и повесила на вешалку. Стянула обувь и надела тапочки. Накинула висевший тут же халат, вошла в большую комнату и, всхлипывая, рухнула на тахту.
– Что случилось, детка? – встрепенулась в кресле-качалке бабушка.
Мари плакала навзрыд.
– Деточка, скажи хоть что-нибудь! – не отставала бабушка.
– Не хочу так жить, не хочу! – всхлипнула Мари.
– Тогда уходи! – внезапно отрезала бабушка и уставилась в газету.
– Куда мне идти, куда?! – крикнула, привстав, Мари. – Куда мне к черту идти?!
– Почему кричишь, детка? – удивилась бабушка и снова вернулась к газете.
– Есть нам надо?! Одеваться?! А за свет кто будет платить, кто?! Куда деваться, если уволюсь?! Куда устроюсь?! Кто меня за красивые глаза на работу возьмет?!
– Детка, я пока не оглохла!
– Отстань!
– Детка, осень на дворе, что тебя на наряды потянуло?
Мари посмотрела в глаза бабушке.
– Ты вообще знаешь, сколько мне лет?
Бабушка сложила газету и замахнулась на муху, сидящую на подлокотнике кресла-качалки.
– Скажи! Да скажи же, если знаешь! – настаивала Мари.
– Ну и что?
– Что – ну и что?! 28 – это мало?!
– Ум не в возрасте, детка…
– Хм! Погоди… А когда же мне замуж выходить?! Что мне от этой работы?! Стоять весь день на улице, да так ни с чем и остаться?!
– Почему – ни с чем? – удивилась бабушка и развернула газету. – Между прочим, мне было 37…
– Потому у тебя и была такая счастливая семья, – откинула голову Мари.
– А ты почём знаешь, детка? – бабушка слегка обиделась.
Мари молча махнула рукой и отвернулась к стене.
– Не горячись, детка… Все устроится… Твой покойный дедушка…
– Что мой дедушка?! Какой такой мой дедушка?! – закричала зареванная Мари и, развернувшись, снова села на тахте. – Бросил тебя, беременную, и, извольте радоваться, отправился на какую-то войну, к черту на рога! Хоть бы вернулся, так ведь нет… Почему ты его отпустила, почему?!
– Мне, что ли, на войну было идти, детка? – изумилась бабушка. – Он был мужчина и…
– Да разве это по-мужски?! – крикнула Мари и вскочила.
– Это более чем по-мужски, детка! – спокойно произнесла бабушка и опять уткнулась в газету.
Мари умолкла, прилегла на тахту и взялась за книгу. Раскрыла ее и уставилась на какую-то страницу.
– Эх, – вздохнула бабушка и махнула рукой. – Черт разберет этих женщин... Никакого терпения у вас нет, – пробормотала она себе под нос. – И что в этом замужестве такого особенного?
– Что значит – «в этом замужестве»? – вспыхнула Мари и закрыла книгу.
– Просто так… Без любви… Только для того, чтобы тебя называли замужней... – Бабушка загибала пальцы. – Вот в мое время, дорогая… – Она опять начала было вспоминать, но тут же запнулась, увидев реакцию Мари.
Мари зажмурилась и заткнула уши указательными пальцами.
Бабушка молча повернулась к телевизору и строго сжала губы. Через некоторое время Мари открыла глаза и отвела пальцы от ушей.
– Закончила? – угрюмо спросила она и положила ногу на ногу.
Бабушка молчала. Глядела на свое отражение в экране погасшего телевизора.
Послышался легкий стук в дверь, и обе посмотрели в сторону прихожей.
– В звонок нельзя позвонить, что ли? – проворчала Мари и всунула ноги в тапки. – Что за дебилы!
– Наверное, ребенок, – предположила бабушка. – Не достает до звонка…
Мари встала и побрела в прихожую. Бабушка снова взглянула на экран телевизора, затем повернулась к прихожей и прислушалась. Ничего не услышала.
– Кто там? – громко позвала она. В ответ раздался звук открывающейся двери и невнятный разговор. Затем шаги. Кто-то прошел на кухню, потом вернулся и снова встал у входной двери.
– Мари! – позвала бабушка и тут же услыхала, как дверь захлопнулась.
Мари вернулась в комнату и прошаркала к тахте.
– Никто! – раздраженно процедила она и легла.
– Что значит «никто»?
– Это был Царба!
– Бедненький… – Голос бабушки потеплел.
– Какие странные у него глаза... Так на меня смотрит, словно…
– Словно что? – перебила бабушка.
– Что – что? – удивилась Мари. – Выходи за меня, говорит! – с горечью пробормотала она и опять уткнулась в книгу.
– А в хлебнице был хлеб, – сказала бабушка.
– Я и хлеба дала, и шоколада! – ответила Мари и перевернула страницу. – Неблагодарной меня не назовешь, так ведь?
– Эх, – вздохнула бабушка, постукивая пальцами по подлокотнику кресла-качалки.
Роби и Джильда, плечо к плечу, тащились по улице, согретой утренними солнечными лучами.
– Ты заметил? – сконфуженно качнула головой Джильда.
– Царба? – сообразил Роби.
– И кто бы про них подумал? – с досадой вырвалось у Джильды. – Какие они были хорошие, красивые, когда были вместе…
– Как раз с такими такое и происходит… А ты что думаешь? – сказал Роби, и они пошли вниз по небольшому спуску. – Вот мы каждый день ссоримся, и ничего. Все равно вместе. Ведь в это время все как-то иначе улаживается, так?
– Да, – согласилась Джильда.
– У них ведь как было, у Царбы и Доры? «Я тебя люблю… Моя дорогая... Моя милая...»... Такое быстро надоедает! Нужно что-то новое! Более сильные переживания и эмоции! Другие темпы и страсти! Другое неистовство! Безрассудство, безумство!
– Роби, я тебя хочу! – страстно выдохнула Джильда и взглянула на мужа заискрившимися глазами.
– Не время, успокойся! Откуда у меня силы-то возьмутся на голодный желудок? –плотоядно улыбнулся Роби и посмотрел в сторону двенадцатиэтажки.
В центре спортивной площадки перед длинным корпусом сидела Дора и глядела в небо.
– Дора! – позвала Джильда, и та, услыхав свое имя, повернулась. Она заметно обрадовалась, узнав Роби и Джильду, и с беззаботной улыбкой направилась к ним.
– Как вы?
– Да что с нами может приключиться? Лучше! А вот с вами-то что произошло? – напрямик спросила Джильда, но Дора пропустила вопрос мимо ушей.
– Как ты похудела! – с удивлением заметила она. – На диете сидела?
– Какая там диета, – недовольно качнула головой Джильда. – Насмехаешься?
– Тебе идет, – глаза Доры лукаво заблестели, и она взглянула на Роби. – Ты, наверное, ей покоя не даешь!
Роби гордо расправил плечи и самодовольно посмотрел на Джильду.
– Куда направляетесь? – спросила супругов Дора.
– Вниз! – Роби посмотрел в сторону ущелья, спускающегося к зоопарку. – Царба нас научил… Назовите, мол, мое имя, и вас пропустят… А если не пропустят, то разбираться будет старый Ринго.
Дора нахмурилась.
– Бессовестный! – вырвалось у нее через некоторое время. Она собралась развернуться, но Джильда ее остановила.
– Правда, что вы больше не вместе?
Дора пристально посмотрела Джильде в глаза. Долго глядели они друг на друга, пока между ними не встал Роби.
– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – в голосе Доры скользнуло раздражение. – Может, у тебя планы какие-то?
– Да ты совсем сбрендила, что ли? – вспыхнула Джильда. – Я тебе не какая-то там шалава! У меня прекрасный муж, и я очень даже хорошо живу! И не похожа на некоторых!
Доре вдруг стало стыдно, и она опустила голову.
– Прости… Я не хотела! Последнее время все путаю… Не могу сдержаться. Ты ни при чем, Джильда…
– И ты не помиришься? Если что? – вдруг поинтересовался Роби.
– А что должно случиться? – прошептала Дора и попыталась перевести разговор на другую тему. – Бедная Джесси… Так долго она мучилась, так долго…
– Подожди, – встрепенулся Роби. – Ты что, была там?
– А где же я должна была быть?! – удивилась Дора. – Как я умоляла, бросимся туда, может, спасем!.. Да кто ж меня послушал... Так надо, сказали. С трудом сдержалась…
– Мдаа, – резко сказала Джильда. – Сколько их было?
– Кого? – не поняла Дора.
– Вьетнамцев.
– Шестеро.
– Да чем бы мы помогли! – вырвалось у Роби.
– А если бы попытались? – стояла на своем Дора.
– Всех нас и прикончили бы! – строго сказал Роби.
– Не знаю… Ничего не знаю! – Дора задумалась. – Старый Ринго учил меня иначе, а как по-вашему – не знаю…
– Старый Ринго всех учит одинаково, и не сбивай тут с толку! – почти в два голоса воскликнули Роби и Джильда.
– Вы из-за этого и расстались? – не отставала Джильда.
Дора кивнула.
– А сам-то он что делает? Царба? – тихонько спросила она, немного погодя.
– А что он должен делать… Что ест, то и делает, – одновременно ответили Джильда и Роби и взглянули дорогу. – Не пошел с нами…
Дора повернулась к ущелью.
– Спуститесь туда, поглядите! Я уже прибралась… Не оставила бы валяться… По-другому и не могла… В конце концов, меня вскормила мама Джесси… Ничего другого я в рот и не брала… Понимаешь?
Дора развернулась и пошла к стадиону медленным шагом. Джильда и Роби с сожалением переглянулись и двинулись по направлению к ущелью.
– Все-таки она его любит! – выпалила Джильда.
– А ты как думала? – удивился Роби. – Разве такое сразу проходит? Ты заметила, что она беременна?
– А если мы их помирим? – пришло на ум Джильде. – Благое дело… Они страдают… Гордецы оба… Ни один не хочет сделать первый шаг… А щенкам ведь нужен отец?
– Выпендриваются! Дураки…
Оба остановились у спуска в ущелье и принюхались к ветру, веющему снизу.
– Есть! Есть! – воскликнул Роби, но Джильда его остановила.
– Стыдно… Чего орешь-то?!
– И шпроты есть, и килька! И хлеб! И колбасные шкурки! И еще… Подожди… Э, а это что?
– Джесси! – отрезала Джильда и первой ступила на тропинку к ущелью.
По телевизору шла информационная программа. В криминальной хронике сообщали о пожирателях собак. Подозревали азиатских студентов. Будут, мол, рейды. От наказания, мол, не уйдут. Мари все так же лежала на тахте, уставившись в книгу. Бабушка смотрела телевизор, ерзая на месте. Потом начались спортивные новости, и она взглянула на Мари.
– Слышала?
Мари тяжело подняла голову и посмотрела на бабушку ничего не выражающим взглядом.
– Переживаешь тут из-за всяких глупостей! – покачала головой старушка. – А люди собак начали есть...
Мари глубоко вздохнула и опять погрузилась в книгу. Бабушка с трудом встала с кресла-качалки, взяла трость и проковыляла к окну. Долго смотрела во двор. Потом повернулась.
– Если бы люди умели быть такими же верными, то все было бы хорошо, –пробормотала она про себя и подошла к телевизору.
Передавали прогноз погоды. Бабушка внимательно слушала. Едва информационный выпуск закончился, она тут же нажала на кнопку, и телевизор смолк. Затем пошла на кухню. Наполнила чайник и поставила на плиту. Начала накрывать на стол. Медленно двигаясь, очень осторожно раскладывала посуду и приборы. Вскоре чайник засвистел.
– Мари! – позвала бабушка, и из большой комнаты раздались звуки шагов. В кухню вошла взволнованная Мари с книгой в руке и села за стол. Бабушка принялась разливать чай. Бросила взгляд на Мари, которая сидела, уставившись на сахарницу.
– Что с тобой, детка? – спросила бабушка внучку, но Мари не ответила.
– Если не знаешь, так я тебе скажу! – продолжила бабушка. – Такова эта жизнь, детка! Мне не веришь, ладно, но книги – тоже зеркало жизни, в том их и ценность... Они то же самое тебе откроют... Думаешь, можно по-другому? Или что-то происходит иначе? Ничего! Все надо заслужить! Все! Вот твой покойный дедушка... – бабушка опять начала было вспоминать мужа и сообразила, что сейчас Мари обязательно вставит свою реплику. Мари тоже поняла, почему бабушка запнулась, и специально ничего не сказала. Бабушка не растерялась:
– Да, твой покойный дедушка! Долго он меня искал, детка... Ходил по улицам и искал, говорю тебе! Да разве нашел бы так скоро? Он жил там – на Плеханова, тогда проспект Михайловским назывался. А я – здесь, за рекой. В Ваке выросла, на Атенской. Пушкинский институт окончила. Женщина-педагог.
– Эх, – с грустью вздохнула Мари, но бабушка не обратила внимания.
– Но ему очень хотелось! И он перешел сюда, на этот берег! Весь город перевернул, а для этого нужно время, так ведь? Ну, не мог же он прямиком ко мне явиться? Вот я и ждала. Пришел бы, никуда не делся. Никуда бы его судьба не отпустила... И пришел наконец... Воздалось по стараниям его. Терпел, не ленился, столько подошв истер по пути, устал и все-таки дошел. Только так, детка! Ты не вини во всем свою работу! Дело – это дело. Да, приходится стоять на улице и с утра до вечера размахивать палкой. Ну и что? И до тебя дойдут, вот увидишь! Подожди! Рано или поздно, но дойдут.
– Когда, да когда же?! – вспыхнула Мари. – А до того что мне делать?! Куда от стыда деваться, не знаю! Вокруг какие-то девчонки ходят по улицам, и все глядят на меня с усмешкой и сочувствием! Словно я несчастная какая-то! А мои-то все уже замужем, все, кроме меня! Вон у Ирмы ребенок уже большой, и какая она счастливая...
– Она ведь обещала, двоюродный брат, мол, у нее есть, в угрозыске работает... Познакомила тебя с ним? – посмотрела бабушка на Мари.
– Целый год сватает и до сих пор не познакомила! Глупая какая! А у меня от этого ожидания уже седина пробилась, – глаза Мари наполнились слезами.
– Волосы даны женщинам для того, чтобы их красить, детка! – рассердилась бабушка. – Или остричь и пойти в монастырь! Какой толк от этого нытья? Если бы я столько ныла в свое время, а мне, говорю, было тогда 37, я бы выглядела на все 48! Да твой дед и знакомиться бы не стал с этакой! Прошел бы мимо... Женщину, детка, старит горе! Не время тебе о морщинах да седине говорить! Погляди на собак, что за у них жизнь!
– На каких собак? – не сообразила Мари и принялась намазывать масло на хлеб.
– Животное, а какой дар терпения!
– У кого? – опять не поняла Мари.
– У того, о ком говорю, и вообще! Возьми хоть нашего Царбу! Помнишь, у него перед носом какая-то собака целый год бегала?
– И что? – с интересом спросила Мари.
– И где она? – вскинула брови бабушка. – Вон по телевизору сообщили, что собак едят! Кто знает, может, и суку Царбы тоже слопали! К тому же в последнее время он такой жалкий бродит... Совсем несчастный! Ведь никто не знает, что происходит, детка... Или вот скажи мне, детка, какое горе горше: то, которого пока нет, или то, что было и прошло?
– Отстань, прошу! – отмахнулась Мари. – Будто не знаешь, что они собаки! Они так живут... Не моргнув глазом, меняются друг с другом...
– Ты так говоришь, словно только с собаками дело и имела...
– Не знаю и знать не хочу! – жестко сказала Мари и откусила хлеба. Запила чаем.
– А разве измена не хуже всего?! – взорвалась бабушка. – Лучше бы ее слопали за такую измену... Разве можно изменять человеку, детка?!
– Собаке! – поправила Мари.
– Все равно! – продолжила бабушка. – Да слыханное ли дело, чтобы мужчина изменил, если он настоящий мужчина? Вот твой покойный дедушка... – бабушка опять принялась вспоминать и уже не запиналась. – Ты что думаешь, детка? Всего два месяца мы были вместе... И что он успел, так это влюбить меня в себя, и сделать беременной твоей матерью. Потом его забрали в армию, а оттуда на войну. Как вот этот дом не перевернулся вверх тормашками, так и он не вернулся с войны! А ведь я могла! Проще простого было. Но даже на секунду не взглянула на сторону. Разве ухажеры не кружились вокруг меня, как мухи? Что с того, что с ребенком? Все равно все хотели такую женщину, как я. Терпеливую и выносливую. Я не похожа на сегодняшних женщин, которым нужно все и сразу. Чего только мне ни предлагали, боже правый... Все равно ни за кого не вышла!
– И очень ошиблась! – Мари отхлебнула чаю и перевернула страницу. – А та самая собака, раз уж тебе так интересно, не выходит со двора двенадцатиэтажки!
– Какая собака? – теперь уже бабушка не поняла.
– Какая-какая... Дора! – отрезала Мари и с чашкой в руках подошла к окну.
Во дворе стояли машины. Возле ее белой машины лежал Царба и печально смотрел в небо.
На небе уже светило полуденное солнце, когда во двор вошли Роби и Джильда. Их лица выражали удовлетворение. Они даже не взглянули на мусорный бак. Целенаправленно шли прямо.
– Роби! – неожиданно послышалось откуда-то сбоку, и Роби, остановившись, посмотрел на машины. Под белой машиной лежал Царба и с грустью глядел на него. Издалека вид у него был совсем несчастный. Да он еще словно бы и уменьшился в размерах.
– Ну, что? – спросил Царба мужа и жену. Роби и Джильда направились к нему.
– Ну, что сказать? Что хорошо, то хорошо, брат! – вильнул хвостом сытый Роби, подойдя к машине, и посмотрел на Джильду. – Наконец-то наелись от души! Если бы не ты, даже не знаю, что с нами сталось бы...
– Царбушка, а тебе торжественно передали привет! – вдруг сказала Джильда и уставилась на Царбу, виляя хвостом.
– Кто? – навострил уши Царба.
– Ну, кто это может быть? – поддержал Джильду Роби и качнул головой в сторону двенадцатиэтажки.
Царба вылез из-под машины и отряхнулся.
– Дора? – смущенно спросил он.
– Она так скучает, так скучает, даже не знаю, как сказать! Говорю, сохнет по тебе! А какой у нее большой живот! Очень правильно ты поступил тогда, в ущелье, что не послушал беременную женщину. Все время о тебе расспрашивала! – тарахтела Джильда.
Царба с сомнением глядел на Джильду. Потом посмотрел вдаль и задумался.
– Обо мне? – вдруг прошептал он, махнув хвостом.
– Да, о тебе, а то о ком? О тебе. Не обо мне же? – рассмеялся Роби.
У Царбы засияли глаза, и он махнул хвостом еще сильнее.
– И что она говорит?
Джильда посмотрела на мужа, и Роби не заставил себя ждать.
– Иди, брат! Иди и увидишь! Покажись ей. Понимаешь ведь, что она стесняется? Наших женщин не знаешь, что ли? Иди, говорю тебе! Сделай шаг и увидишь, что все будет хорошо. У вас родятся дети. Все успокоится. Погляди на нас. Мы каждый день ругаемся. Но все равно вместе. Потому что в это время все как-то иначе улаживается!
– Я соскучилась по тебе, Роби! – страстно проскулила Джильда и потерлась о мужнин бок. Потом лизнула его в нос своим сиреневым языком и встала к нему спиной. Роби высунул язык, бросил косой взгляд на Царбу, а потом с громким сопением вскочил на Джильду.
– Я на вас не смотрю! – сказал Царба и отвернулся. Видно было, что он погрузился в свои мысли, от которых словно прибавлял и в весе, и в росте.
Совершенно преображенный после долгих раздумий, гордый и важный, он повернулся к Роби и Джильде, которые все еще были заняты своим делом.
– Значит, она меня ждет, да?! – воскликнул Царба и радостно поскреб задними лапами по асфальту.
– Будь человеком, отстань! – выглянула из-под Роби Джильда. – Роби, ты крутой, – она устремила свой взгляд на мужа. – Давай еще! Давай, не останавливайся!
Царба собрался с духом и помчался со двора на бешеной скорости. По спуску тоже бежал бегом. И все смотрел в сторону двенадцатиэтажки, и сердце его выпрыгивало из груди. Оставался один поворот, когда он закрыл глаза и представил, как подбежит к двенадцатиэтажке, как подкрадется к Доре, сидящей посередине спортивной площадки перед домом, как...
Открыв глаза, Царба увидел красную машину с полицейскими номерами, которая на страшной скорости выскочила из-за поворота. Ни машина, ни собака затормозить не смогли. Царящее вокруг спокойствие разорвали визг тормозов и собаки. Правой стороной машина отбросила Царбу, попавшего под колеса, вверх. Он взлетел в воздух, несколько раз перевернулся и со всей силы врезался в стену.
Красная машина остановилась. Из нее вышел коротко стриженный молодой человек в солнечных очках, лет тридцати пяти, снял очки и внимательно осмотрел машину. Не обнаружив ни царапины, снова надел очки и взглянул на умирающего Царбу.
– Что происходит, Сосо? – спросила молодого человека сидящая в салоне девушка и затянулась сигаретой.
– Собаку сбил! – процедил Сосо и сплюнул в сторону Царбы, который едва дышал. – В какое проклятое место ты меня везешь, а?! Надо же было еще и собаку сбить?! – рявкнул он и сел в машину.
– Да ладно тебе, Сосо! Какой ты странный... Подумаешь! Это же собака, а не человек!
– А если бы он мне машину испортил?! – прорычал Сосо и изо всех сил хлопнул дверцей. – Пусть только твоя Мари начнет до меня докапываться и выпендриваться, увидишь, что я с тобой сделаю!
– О! Ну, что ты завелся, Сосо! – рассердилась девушка. – Зачем ей докапываться? Как будто ты ее никогда не видел и не знаешь, какая она... Единственная дочка! Трехкомнатная квартира на Атенской! Родители работают во Вьетнаме в какой-то миссии. Их еще три года не будет. Я, что ли, строила ей глазки на прошлогоднем параде, я? Говорю, вы созданы друг для друга! Она даже в чем-то лучше меня, сколько раз надо повторять!
– Чем это лучше? – Сосо зло улыбнулся и, прежде чем тронуть машину с места, еще раз посмотрел на лежащего Царбу.
А Царба снова видел осеннее небо, синее и колышущееся. Он чувствовал – еще чуть-чуть, и надо будет закрыть глаза.
«Там, за ним, все то, что здесь называют ничем...», – вспомнил он вдруг слова старого Ринго. Сопротивляясь, он задрожал всем телом и замер.
Сосо сорвал с места машину и взлетел по подъему. Затем резко повернул. Один раз. Второй. Потом снова направо. Приблизившись ко двору, замедлил ход, а у въезда вообще затормозил.
– Мамочки, какой стыд! – воскликнул Сосо, обращаясь к сидящей рядом девушке, и широко раскрыл глаза. Середину двора по-прежнему занимали Роби и Джильда. Оседлавший Джильду Роби, высунув язык, громко сопел и не останавливался. – Что же это такое?! Это двор или псарня?! – опять прорычал Сосо и посигналил собакам.
Услышав сигнал, Роби попробовал спрыгнуть с Джильды, но не смог.
– Куда ты, Роби, мне больно! Что с тобой? – завизжала Джильда.
– Легавые! – пролаял Роби ей в ухо, и они, забавно сцепившись, поскакали вприпрыжку в глубину двора.
Сосо въехал во двор и остановил машину у подъезда. Сидящая рядом девушка опустила стекло и взглянула на корпус.
– Мари! – крикнула она, приложив ладони ко рту, а Сосо трижды резко просигналил.
Через несколько секунд выглянула Мари и, увидев красную машину, зарделась. Затем взглянула на свою подругу-коллегу, которая смотрела на ее окно, и высунулась, облокотившись на подоконник.
– Да, Ирма! – помахала она рукой. – Я дома. Поднимайтесь!
Сосо и Ирма вышли из машины. Сосо закрыл дверцу на ключ, и они вошли в подъезд.
– Кто это, детка? – спросила у взволнованной Мари бабушка, сидя в кресле-качалке, и не получила ответа. Мари бегала из комнаты в комнату и переодевалась на ходу.
– Детка, что с тобой?!
– Не произноси ни слова! – произнесла, бегая, Мари и, остановившись у зеркала, принялась расчесывать волосы.
– Да кто там такой? – удивилась бабушка и посмотрела на выключенный телевизор.
– Ни слова, я сказала! – крикнула Мари, и в ту же минуту раздался звонок в дверь.
Уже стемнело, когда Роби и Джильда с безумными лицами притрусили на спортивную площадку перед двенадцатиэтажкой. Дора, сидящая в центре площадки, сразу же их увидела, поднялась и пошла навстречу. Приблизившись, она заметила, что по лицу Джильды текли слезы, а Роби как-то странно дрожал. Ее сердце сжалось.
Некоторое время все стояли молча.
– Что случилось? – тихо спросила Дора и замерла в ожидании беды.
– Царба... Он... Дора... – вымолвил Роби, и Дору обдало холодом.
Над площадкой вновь повисла тишина.
– Что Царба? – дрожащим голосом спросила Дора. Издалека доносился звук сирены «скорой помощи».
– Царбы больше нет, Дора! – вырвалось у всхлипывавшей Джильды, и она крепко обняла Дору.
От изумления Дора не нашлась что ответить, и, широко раскрыв глаза, села на задние лапы. Она глубоко дышала, ее бока тяжело поднимались и опускались, и она не знала, куда отвести глаза, переполненные слезами.
– Как это, нет? – спросила она через несколько секунд и пристально посмотрела на Роби.
– Машина... Его сбила машина... – ответил Роби, и Джильда еще сильнее завыла.
– К тебе бежал, Дора! К тебе! Мы сказали, что видели тебя! Он хотел прощения просить, несчаааастный! – протянула Джильда последнее слово и снова обняла дрожащую Дору. – Зачем мы отпустили тебя, Царба, несчастный ты наааш! Кого ты увидишь там, когооо?! Почему бегом-то побежал, почемууу? Знаю, любил очень и потомууу! А что сейчас Доре делать без тебяяя? Как она без тебя родит, каак? Что ты наделал, Царба, чтооо? В гробу мне видеть того, кто это с тобой это сотворииил! Куда ушел, Дору одну оставил, почемууу? Дора всех детишек назовет Царба, нет у нее другого пути, нееет!
Так причитала Джильда, а Роби и Дора плакали.
Большая комната на седьмом этаже наполнилась сигаретным дымом. За накрытым столом сидели Мари, Сосо и Ирма. Все курили сигареты и потягивали коньяк. На тарелках лежал наломанный шоколад. Там же стояли перевернутые кофейные чашки. Поодаль, у окна, прямо перед выключенным телевизором сидела бабушка с горбушкой хлеба в руке. Она медленно жевала хлеб и смотрела на свое отражение в экране горчичного цвета. Сосо и Мари время от времени переглядывались, и по их лицам было видно, что оба довольны. Ирма держала в руке стакан коньяка и с сияющими глазами произносила тост.
– Пусть никто не учит Мари, как надо жить! Или меня! Раньше, когда я стояла на посту с жезлом, все знали, что я не была я!
Снаружи доносился отчаянный собачий вой.
– Прикрой окно! – попросила Мари бабушку и отломила шоколад. – Почему они так воют... Кошмар какой-то...
– Панихида будет, – ядовито засмеялся Сосо и подмигнул Ирме.
– Только бы не землетрясение! – пожелала про себя бабушка и прикрыла окно тростью.
– Маришка и Сосо, вы же знаете, – продолжила прерванный тост Ирма, – мне не нужно ничего вам говорить: по сравнению с тем, что есть там, все, что есть здесь, – это ничто. Правда. Сравни, наша дорожная полиция и – прокуратура. Там – совсем другое дело! А Сосо знает, как все устроено там. Какие еще пробки или техосмотры! Так вот, я хочу выпить за то, что мы здесь столько времени... – Ирма вдруг смолкла и по очереди оглядела Мари и Сосо.
– Мамочка, как вы подходите друг другу! – сказала она с улыбкой, раскрасневшись, и уставилась на стакан. – О чем это я?
– О том, что – здесь, и что – там... – напомнил Сосо.
«И правда, как бы землетрясения не было», – подумала бабушка и тростью нажала на кнопку телевизора.
– Ко мне бежал, Царба, ко мнеее! Хотел прощения просить, знаююю! Почему тебя отпустили, несчастный мой Царба! Кого ты увидишь там, когооо?! Почему бегом-то побежал, почемууу? Знаю, любил ты меня очень и только потомууу! Что я буду делать без тебя, Царбааа? Как без тебя рожу, кааак? Что ты наделал Царба, чтооо? В гробу мне видеть того, кто это с тобой это сотворииил! Почему ушел и бросил меня одну, почемууу? Всех детишек назову Царба, нет у меня другого пути, нееет!